Он полюбил ее сразу, как только увидел. Не ее фамилию, не ее деньги, только ее. Какие прекрасные мгновения смогли они пережить! Но больше это не повторится.

– О, черт, – сказала Линдси, вытирая слезу со щеки.

– Что, правда, то правда, – сказал таксист. – Движение парализовано аж на два квартала. Держитесь, леди, я попытаюсь прорваться.

– Ого! – У Линдси захватило дух, когда машина на полном ходу рванула прочь из ряда.

Через двадцать минут Линдси вошла в большую комнату отеля «Плаца» и сбросила куртку. Внизу, в холле, к ней подошел клерк и сообщил, что прибыли цветы и перенесены в ее комнату. Действительно, в двух вазах стояли два огромных букета: красные розы – в одной, желтые – в другой.

Наверное, по двадцать одной розе в каждой вазе, подумала Линдси. Красные – от Бена, желтые – от матери. С Меридит Уайтейкер Линдси не разговаривала с отъезда из Калифорнии. Мадам Уайтейкер, отославшая из дома десятилетнюю ничего не понимающую девочку, все эти годы опутывала ее ложью и называла это любовью. И этот Бен – десять лет подыгрывал маскараду, приезжал, навещал, растравлял раны и оставлял ее одну – плакать. Ну и, конечно, великий Джейк! Ее идол, герой, отец, обожествлявшийся ею. Сейчас ей была ненавистна сама мысль о нем.

Зазвонил телефон, и Линдси подскочила, застигнутая врасплох посреди мучивших ее мыслей. Она села на край кровати и сняла трубку.

– Слушаю?

– С днем рождения, Линдси.

– Спасибо, Бен. И за цветы – тоже.

– Теперь тебе уже двадцать один.

– Понимаю, но вот понимаешь ли ты? Не пора ли отозвать своих надзирателей? Я взрослая, Бен, и мне больше не нужны няньки.

– Они получат расчет через минуту после того, как ты пообещаешь держать связь со мной, сообщать, все ли с тобой в порядке.