А потом она увидела его.

Высокий, большой, темноволосый, он стоял перед театром, подняв плечи от ветра. Он всматривался в лица проходящих, выискивая в людском потоке ее лицо. Ее лицо.

– Дэн! – закричала Линдси и бросилась к нему. Лицо его озарилось улыбкой, способной – мелькнуло в голове у Линдси – согреть в самый холодный день. Он распахнул руки ей навстречу, и она, ни секунды не колеблясь, безотчетно повинуясь порыву бешено стучавшего сердца, окунулась в его объятия. Ее обволокли тепло и сила, и она прильнула к их источнику, растворяясь в них.

Затем она откинула голову назад, улыбнулась и увидела, что его улыбку сменило выражение, непонятное ей. Ее собственная улыбка потухла.

– Ты пришла, – сказал он, и его глубокий, густой голос казался слегка надтреснутым. – Боже, Линдси Уайт, ты пришла.

И затем его рот слился с ее.

Это был не прежний, мягкий и осторожный поцелуй, он был крепок и требователен. Язык Дэна, раздвинув ее губы, проник глубже. Линдси встретила его язык своим, и – холодный ветер, люди, спешащие мимо них по тротуару, – все было позабыто. Остался вкус языка Дэна, сила и жар его тела, страстная напряженность которого, возрастая с каждой секундой, грозила взорвать ее изнутри.

Дэн приподнял голову, затем зарылся в ее шелковистые волосы, с дрожью вдыхая их запах. Дэн медленно отступил, и глаза их встретились.

– Ты пришла, – сказал он снова.

– Пришла, – сказала она, улыбаясь.

Он накрыл ее плечи рукой и направился к двери.

– Погоди-ка, – сказала Линдси и вытащила камеру из сумки. – Улыбаемся! – сказала она. Она проворно сновала вокруг него, фотоаппарат беспрерывно щелкал, кадр шел за кадром.

Дэн засмеялся, широко развел руки и картинно откинул голову.

– Почему не вылетает птичка? – спросил он. – Я так ее люблю.