Линдси не могла не рассмеяться вместе с ним и вдруг, посмотрев в небо, подумала, что их смех – такой прекрасный, свободный и немыслимо живой, не мог не быть чем-то материальным. Качая головой и удивляясь собственной глупости, она последовала в здание через открытую Дэном дверь. Они оказались в маленьком холле с тремя запертыми двустворчатыми дверьми в стене напротив.

– Как тут тихо, – прошептала Линдси.

– Точно. Теперь послушай, Линдси. Тебе нужно получить кратенькую информацию о том, что я буду играть. Это будет кульминационная сцена из третьего акта пьесы. Парнишка вернулся домой из Вьетнама и узнал-таки, что за время его отсутствия жена завела любовника. Он идет на улицу, долго разговаривает с ночными звездами, спрашивает, их ли мерцание он видел однажды в джунглях. Затем рассказывает им, что он там выделывал, весь этот кошмар, а дальше – о том, что узнал о жене. Улавливаешь?

– Да, – закивала Линдси. – Все это звучит ужасно грустно.

– Что есть, то есть, ангел мой, такова жизнь. Итак. Я буду представлять, что ты – это звезды. Я буду говорить с тобой. Я не смогу тебя видеть, но буду знать, что ты – там. Ты – мое средоточие. И только ты будешь для меня существовать. Идет?

– Идет. Ты нервничаешь?

– Не то слово. Мне нужно во что бы то ни стало получить эту роль. Она моя, я это ощущаю всей кожей.

– Покажи им, где раки зимуют, О'Брайен. – Она провела своими губами по его губам. – Сломай руку, или ногу, или что там тебе предписано по роли.

– Оставь эти глупости, – сказал он, ухмыльнувшись. – Я все устрою так, что роль будет моей.

Одна из деревянных дверей открылась, и оттуда высунулась голова.

– О'Брайен?

– Точно.

– Ваша очередь. Поторопите свою задницу.

– Просто очаровательно, – пробормотала Линдси.

Дэн быстро поцеловал ее и бережно усадил на последнее сиденье в заднем ряду, а сам пошел по проходу, расстегивая на ходу куртку.