В последних словах прозвучала такая неподдельная нотка отчаяния, что у Бена не выдержали нервы.

— Но что все это значит? — спросил он, взяв Кэсс за руку и повернув лицом к себе. И тут же едва не пожалел об этом: Кэсс выглядела столь печальной, что сердце его было готово разорваться от тоски и сострадания.

— А ты как думаешь? — отозвалась она спустя минуту, высвободила руку и, словно стараясь защититься, прижала ее к груди. — Не волнуйся: я не стану сводить счеты с жизнью, как в мелодраме. Моя смерть не окажется тяжким грузом для твоей совести. Я… я просто надеялась, что ты поможешь мне, вот и все. Ведь ты мой брат, верно? Ты часто повторял, что тебе небезразлично, как я живу.

— Мне и вправду небезразлично, — процедил Бен сквозь зубы и со вздохом отвернулся. — Ладно, я поговорю с матерью, но ничего не стану обещать. Ты должна понять меня.

— Разумеется, я все понимаю! — облегченно воскликнула Кэсс. — О, Бен, я не сомневалась, что на тебя можно положиться! Знала, что ты не подведешь меня!

Ему бы такую же уверенность! Кэсс провела в квартире не более двадцати минут, а уже умудрилась разрушить всю его жизнь, на устройство которой он затратил годы. Бен считал себя неуязвимым, не подверженным мирским соблазнам. Он наивно воображал, будто ничто не в силах проникнуть сквозь укрепленные стены его «академической крепости», однако оказалось, что он ошибался. И теперь оставалось лишь смириться с очевидным.

— Ты уже успел перекусить? — вдруг спросила Кэсс, и мысли Бена потекли по менее опасному руслу.

— Перекусить?

— Да, ты ведь только что вернулся, верно? Я не ошиблась? — С этими словами Кэсс сбросила жакет. Какая она тоненькая, подумалось Бену, когда он увидел хрупкие плечи под шелковой бежевой блузкой и маленькие груди. Боже милостивый, что же с ней стряслось? Но как бы там ни было, он не допустит, чтобы ее беды продолжались.

Бен усталым жестом откинул волосы со лба и оглядел свой халат.