– Для меня это очень важно, – мягко сказала она, садясь на большой белый камень, еще не успевший остыть в жаркой ночи, и посмотрела на него.

Что-то магическое было в ее глазах. Внутри у него все странно напряглось. Смотреть на Фэй Прайс было почти больно, она вызывала чувство, которое лучше бы оставить в прошлом; здесь нет ни места, ни времени, ни человека, с кем его можно разделить. Здесь лишь смерть, несчастья, утраты. Воспоминания вызывали только боль. И Вард Тэйер отвернулся от Фэй, а она продолжала смотреть ему в затылок. Он был высоким, красивым, широкоплечим блондином с глубокими голубыми глазами, но сейчас она видела только мощные плечи и пшеничные волосы. Ей захотелось дотронуться до него. Здесь в самом воздухе разлито столько боли, все эти мальчики так одиноки, печальны и молоды… Но даже короткое теплое прикосновение к руке возвращало их к жизни, они начинали смеяться, петь… Вот почему она так любила свои гастроли. Неважно, что она очень уставала. Казалось, она дает этим мужчинам новую жизнь, даже вот этому молодому лейтенанту, высокому и горделивому; он уже снова повернулся к ней – на лице явно читалось желание отгородиться от всего, но сделать это он уже не мог.

– Я провела с вами целый вечер, – улыбнулась Фэй, – но до сих пор не знаю, как вас зовут. – Ей был известен только его ранг, но представиться друг другу они не успели.

– Тэйер. Вард Тэйер. – Имя прозвучало, точно звон далекого колокола, но она отбросила эту мысль. Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то циничное. Он слишком много пережил за последний год, и Фэй это почувствовала. – Хотите есть, мисс Прайс? Вы, наверное, умираете от голода.

Она несколько часов провела на сцене, потом – обход базы, рукопожатия, растянувшиеся на три часа. Фэй кивнула, робко улыбнувшись.

– Да. Вы думаете, мы можем постучаться к командиру и спросить, не осталось ли чего? – Оба засмеялись.

– Сейчас откопаю что-нибудь. – Вард взглянул на часы, а Фэй – на него. Желание прикоснуться к нему, спросить, кто он на самом деле, узнать о нем побольше не отступало. Он улыбнулся и снова стал совсем юным. – Вы не обидитесь, если мы поищем на кухне? Клянусь, я найду там кое-что подходящее, если вы, конечно, не против.