– Знаешь, чего мне хочется?.. – с улыбкой спросил Рэйд. – Чтобы ты мне кое-что пообещала.

Пообещала? Ха! Да она ради него и так готова уме­реть – с голоду или от разрыва мочевого пузыря.

– Все, что угодно, любовь моя. Кроме проституции и косметической операции на носу.

Рэйд залился смехом. Вот что Энджи любила в нем, по­мимо прочих достоинств, – он был смешлив, хохотал за­разительно и со вкусом. Но неожиданно улыбка на его лице сменилась торжественной серьезностью певчего из церковного хора.

– Давай повторим брачные клятвы, – взяв ладонь Энджи в свою, попросил Рэйд. – Я хочу взять тебя в жены еще раз!

Энджи опять вспыхнула, теперь уже от избытка чувств. В последнее время Рэйд не скупился на милые сердцу женщины знаки внимания – то цветы преподнесет, то симпатичную безделушку, но сегодня – сегодня… он превзошел самого себя. Ей хотелось смеяться и плакать от счастья; следуя семейной традиции, она выбрала первое. «Смех, и только смех! – твердила дочери Натали Голдфарб-Ромаззано в самые тяжелые минуты жизни. – По крайней мере, сохранишь макияж».

Протянув руку, Энджи накрыла своей ладонью аристо­кратически длинные пальцы мужа.

– Что за чудесная мысль, дорогой! Конечно, я готова поклясться тебе в любви и верности. Хочешь, сделаю это сегодня же, когда вернемся домой?

– Нет! – перебил ее Рэйд. – Дома не годится! Я хочу пригласить знакомых, коллег, родных. Своих. И твоих. Понимаешь? Хочу устроить свадьбу.

– Вторую? – Конечно, приятно, что он так расчувст­вовался, но это уж чересчур. Как бы ему объяснить, чтобы, не дай бог, не обидеть? – Да я еще от первой не отошла! Только-только покончила с благодарственными письмами твоим родственникам за разделочные доски, которыми они нас наделили. И вообще… так не принято, дорогой.