— Мне… мне надо было постучать, — признала она. — Но мы ездили на этот благотворительный базар, и я выиграла приз, и мне не терпелось поскорее рассказать тебе…

Он улыбнулся.

— Ты всегда бежала прямо ко мне похвастаться своими победами, как маленькая девочка — игрушками. До того вечера. — Он не сводил глаз с ее профиля. — Но с тех пор ты воздвигла между нами стену. Стоило мне приблизиться, как ты загораживалась чем-нибудь. В прошлый раз это был Джек Харрис. Теперь этот писатель.

— Ничего я не воздвигала, — защищалась она. — Это ты строишь стену, Блейк. И сам стал какой-то каменный. Почему ты не позволяешь мне стать независимой?

— Чего ты хочешь? — спросил он. Она рассматривала изящную отделку камина — бежевые и белые завитки причудливого орнамента.

— Сама не понимаю, — пробормотала она. — Но так и не пойму, если ты будешь все время душить меня. Я хочу быть свободной, Блейк.

— Никто из нас не свободен, — философски заметил он. В его глазах горело желание, а в голосе слышалась горечь. — Чем тебя так привлек этот Донован? — неожиданно спросил он.

Она вздрогнула, и горящее в его взгляде желание вдруг как в зеркале отразилось в ее глазах.

— С ним весело. С ним можно смеяться.

— И это все, что тебе нужно от мужчины? Смеяться?

Он произнес это так, что у нее мурашки побежали по спине. И выражение его лица было каким-то странным.

— Что же еще? — выпалила она, не подумав. Медленная чувственная улыбка приподняла углы его рта.

— Пламя, которое разгорается между мужчиной и женщиной, когда они любят.

Она с трудом усидела на своем стуле. Потом заявила, якобы глубокомысленно:

— Слухи об этом сильно преувеличены. Он откинул голову назад и расхохотался.

— Тише! — сказала она. — Ты разбудишь весь дом.

Его белые ровные зубы казались еще белее на фоне смуглой кожи.

— А ты покраснела, как маков цвет, — заметил он. — Что ты об этом знаешь, девочка? Ты упадешь в обморок, если мужчина начнет заниматься с тобой любовью.