«— Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Ты — не мужчина! Ты Нарцисс! Красота лишила тебя всего человеческого! У тебя нет сердца, нет души! Ты полностью поглощен своей внешностью! Ты искусственный. Тебе чуждо все живое, натуральное. И привлекают тебя такие же куклы Барби с надутыми губами и грудью. Вас словно тянет друг к другу! А я живая! Живая!!! И мне плохо! Будь проклят тот день, когда я остолбенела от твоей красоты и забыла обо всем на свете! Но теперь я опомнилась. Проснулась…

— Что с тобой? Ты словно обезумела!

— Да, обезумела! Перешагнула грань. Несправедливо, что я страдаю одна. Теперь мы будем страдать вместе! Ты будешь только моим… Моим! Теперь ты не достанешься никому. Никому, кроме меня!

Голос ее дрожал. Но не дрогнула рука: Антонелла плеснула в лицо мужа содержимое флакона. Серную кислоту. Задымился и почернел воротник его сорочки. Галстук скукожился, свернулся в бесформенный комок…»

— Какая чушь! — Отдуваясь, словно избавилась от тяжелой обузы, Влада оттолкнула скрепленные степлером листы. — Какая ахинея!

— Ты о чем? — Алексей оторвался от газеты и пригубил забытый кофе.

— Да вот, сценарий. — Влада брезгливо указала на бумажки. — Макулатурное чтиво.

Алексей размашисто и с удовольствием рассмеялся. Его радовали любые преткновения, какие встречались в увлечении Влады сценой. Нет, он не злорадствовал. Боже сохрани! Он потакал всяким капризам жены, если только они не касались театра. А ее тяги к сцене не поощрял: считал Владу слабой актрисой. На сцене она затеряется в толпе статистов. А быть посредственностью — это не для Влады. Ее стиль — быть лучшей. Первой!

Отложив газету, он поднял на жену заинтересованный взгляд:

— Что тебя так возмутило?

— Да все! Ситуация — банальная. Традиционный треугольник: она — он — она. Жена обливает лицо мужа кислотой, чтобы… Фу! Сколько можно обгладывать эту кость?