Несмотря на то что рана была «счастливой», пострадавший все же нуждался в стационировании: большая кровопотеря. Но необыкновенно скоро прибывшая милиция намеревалась забрать его прямо сейчас. Тем более, сам раненый даже не подыграл врачу, когда тот стал настаивать на вливании крови.

— Да нормально я себя чувствую, — криво усмехался он, подняв руки, чтобы сестре удобнее было перевязывать. — Все нормально.

— Вот и ладушки! — усмехался и «снегирь», с сарказмом поглядывая на врача. — Раз больной говорит, что все в порядке, значит — так оно и есть. А ты, приятель, молодец: классный лесоповал устроил! Вон сколько дубов уложил. — Он иронизировал, но даже ирония не могла скрыть изумленного уважения.

Надзиратель ввел Алексея в камеру и, сверившись с бумагой, прокаркал:

— Бородин, с вещичками — на выход.

— Ага, Борода, кончилась твоя прогулочка!.. А я че тебе базарил? Теперь догнали, братишки, че Росомаха слов на ветер не пуляет?! — Высокий, сутулый блондин с крысиной мордой окидывал сокамерников торжествующим взглядом близко посаженных, чуть раскосых глазенок. Сидел он, закинув ногу за ногу, причем лежащая поверх нога, как лоза, непостижимым извивом охватывала вторую чуть ли не двумя витками. Лямка майки кокетливо свесилась на бицепс, прикрывая часть сюжетной наколки. Напротив с покорным видом сидело несколько мужиков.

Дождавшись, пока за Бородиным и надзирателем закрылась дверь, Росомаха двумя, словно каталепсией сведенными, пальцами провел по уголкам рта. Повернулся к Алексею:

— А ты, мил человек, че замерз? Повелся, че ли?

— Куда повелся? — с неуверенной, остывающей злостью спросил Алексей.

— Не «куда», а… «Повелся» — значит «шугнулся». «Забздел»… Или по-вашенски, по-культурному — «потерялся». Я вижу, че ты по фенечке не гуляешь! Нар не нюхал, че ли? Ништяк, братуха, обтешешься, своим будешь… Жизнь, она — от сумы и тюрьмы не отрекайся.