— А в чем проблема? В конце концов, подойди к режиссеру, выскажи…

— «Выскажи»! Режиссер одновременно и автор сценария. Надутый, самовлюбленный павлин. Каждую реплику считает афоризмом, каждый эпизод — шедевром. А сам — ноль! Туп как сапог. Да ко всему еще дешевый пьяница и бабник. Целый букет пороков!

— Это не пороки, солнышко мое. Для театральной братии — это норма, так сказать, видовой признак. — Алексей сам рассмеялся своей шутке. Она показалась ему точной и остроумной. Однако раздосадованная Влада пропустила остроту Лекса, не оценила ее.

— Я ему как-то заикнулась, что не сможет любящая женщина из ревности изуродовать лицо мужа, а он…

— Э-э! Здесь я с тобой не согласен. Еще как сможет! Ревность на такие поступки толкает! Ревность… — Он замолк и бросил повинный взгляд на жену: Влада была очень ревнива. Сама страдала от этой ревности, а скрыть своих мук не умела. Не умела сыграть… Но как раз это и любил в ней Лекс: ее естественность, неумение притворяться. — Взбешенная женщина готова на все! Может и убить.

— Это — да! — согласно кивнула Влада. — Убить может. Если поймет, что кончилась любовь. Но вот травить мужа кислотой…

— Послушай, солнышко, ну что ты так завелась?! Не нравится сценарий — пошли их всех куда подальше! И вообще, зачем тебе эта бутафория — сцена, декорации, реквизит? Только скажи, — я тебе в доме любую сцену обставлю. И не бутафорией, а натуральным. Все — самое, самое лучшее! Вот и играй свою главную роль. Роль жены, хозяйки дома. Кстати, эту роль ты играешь безупречно. Потому что естественна… Ну что ты дуешься, солнышко? Ты и сама знаешь, что ты не… не Грета Гарбо. Зато вне сцены ты лучше всех! — Алексей присел на подлокотник кресла и наклонил к себе голову Влады. Он вдыхал аромат ее волос, ноздри его чувственно трепетали, глаза покрывались поволокой. — Я люблю тебя, моя роднуля!

Влада с трудом просунула руку за спину мужа и, выбрав удобную позу, вжалась щекой в его грудь. Ее умиротворенный и задумчивый взгляд был устремлен в пространство: