Галаев промолчал.

К центральному входу не поехали. Остановились у ворот боковых. Ежась под порывами мокрого ветра, к машине подошла женщина в форменной плащ-накидке. Спортивный опустил стекло, молча показал ей свое удостоверение. Галаев отвернулся к окошку.

Дежурная внимательно прочитала фамилию.

Кивнула:

— На вас заявочка имеется. Проезжайте!

Шлагбаум скользнул вверх.

Асфальтовая дорожка тянулась вдоль ярко освещенного летного поля. На нем ровнехонько стояли стройные пассажирские лайнеры и могучие «транспортники» с яркими щитами, закрывающими воздухозаборники. Откуда-то доносился резкий свист продуваемого двигателя.

Машина свернула на автостоянку и притормозила.

— Сиди здесь…

Водитель выпрыгнул под дождь и, ссутулившись, торопливо перебежал под навес аккуратного двухэтажного здания. Прошел в стеклянную дверь. Галаев остался сидеть, равнодушно глядя сквозь стекло на нудную морось дождя.

Через некоторое время спортивный появился вновь. Забрался на свое место.

— Все в порядке. Груз оформлен. Вылет через час. Можно грузиться.

— А погода?

— Ничего, авиация у нас всепогодная, — усмехнулся спортивный, заводя мотор. — «Борт» взлетит, а в порту прибытия — «ясно».

Машину они подогнали к самому «борту». Вдвоем перетащили большой, но не слишком тяжелый, перевитый проволокой с дисками пломб и с бордовой сургучной печатью ящик в брюхо «Ил-76». Галаев тут же вернулся в машину. Спортивный мужчина остался оформлять бумаги.

С неба мелко сеял нудный осенний дождик. Ежившиеся от сырости пассажиры самолета и предположить не могли, чту именно находится в столь официально выглядевшем ящике.

Москва. Квартира Максимчука.

21.00

— Папка пришел!

Аленка повисла на шее.