Был вечер четверга, до начала праздника оставалось еще двадцать четыре часа, однако толпа уже собралась нешуточная.

— А что плохого в такой Саванне? — Тиффани глянула на двух парней лет двадцати, которые шли в обнимку и громко, хотя и довольно фальшиво, распевали популярную песню «Улыбка в ирландских глазах».

— Да ничего, — отозвалась Сьюзи, — просто город к этим выходным словно сошел с ума, а у тебя всегда были консервативные взгляды.

— Вовсе нет!

— Твой отец — политик старой школы, он больше двадцати лет был конгрессменом от штата Айова.

— Так это отец, а не я.

— Ты живешь в Вашингтоне, занимаешь высокие посты, ужинаешь в дорогих ресторанах. Если ты не консерватор, тогда я вообще ничего в людях не понимаю.

Тиффани сложила руки на груди: и это говорит Сьюзи — само воплощение жизни и свободы.

— А тебе не приходило в голову, что я могу устать от такой жизни и мне когда-нибудь тоже захочется сорваться и натворить глупостей?

Какой-то лихой подросток, поровнявшись с ними, вдруг изо всех сил подул в пластиковую трубу. Раздался резкий, пронзительный звук. Тиффани невольно взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности.

Сьюзи засмеялась:

— Ну, как?.. Ты даже одета не как остальные.

— На мне одежда такого же зеленого цвета как у всех

— Ты думаешь, в старину женщины носили в день святого Патрика дорогие изумрудно-зеленые брючные костюмы, сшитые на заказ?

— Ты знаешь, на мой рост готовой одежды не подберешь, — защищалась Тиффани.

— Знаю я все про твой рост, — засмеялась Сьюзи.

Тиффани тоже рассмеялась и снова взяла подругу под руку.

— Ну хорошо, может, во мне и накопилось много чопорности, но сейчас я готова на какие угодно глупости. Ведь департамент отсюда далеко.