Прохожих было достаточно, из домов на улицы лился яркий свет и доносилась музыка.

— И меня поцелуй по-ирландски, — сказала высокая фигура в парике. Ярко-красные губы сложились в бутончик. — Ты бесподобен, мой милый.

— Спасибо, — ответил Шанс, на удивление польщенный. Невольно улыбаясь, он пошел дальше. Неожиданно невдалеке послышалась знакомая мелодия, которую кто-то выводил на саксофоне.

Шанс вздрогнул: эту мелодию он разучивал, когда ему было шестнадцать, чтобы произвести впечатление на самую красивую девочку в классе — Линдси Элликот.

Позже выяснилось, что Линдси не любит джаза, но Шанс увлекся и играл на саксофоне до окончания школы. Потом его перестали интересовать и музыка, и Линдси, и ему вдруг захотелось стать знаменитым футболистом, а вовсе не музыкантом.

Когда мелодия закончилась, Шанс выразил свое одобрение тремя громкими хлопками.

— Здорово у тебя получается, точно как у Джона Колтрейна! — сказал он музыканту. — Если закрыть глаза, то и не отличишь вовсе.

Музыкант широко улыбнулся, блеснув двумя рядами зубов с золотыми коронками:

— Обычно народ говорит, что я играю, как Чарли Паркер.

— Глупости, вылитый Колтрейн. Я сам когда-то это играл. — Голос Шанса погрустнел от воспоминаний.

— Неужели? — Музыкант протянул ему саксофон. — Давай-ка, изобрази что-нибудь.

— Нет, не хочу.

— Боишься микробов? — Саксофонист быстро задрал подол футболки и вытер края мундштука. — Вот, больше не осталось ни одного.

— Да не боюсь я твоих микробов, — засмеялся Шанс.

— А чего ты боишься?

— Ну, как чего?

Играть на улице, где так много народа, где его все услышат… Проклятье! Да он вообще сто лет не брал в руки инструмент! Его дело — тяжбы и споры…

— Понятно, — вздохнул музыкант. — Так будешь играть или нет?

Уличный свет, отражаясь от меди, бросал на землю золотые блики, словно рассыпал пригоршни новеньких монет. Какого черта, все равно никто ничего не узнает, почему бы не попробовать?