Что они и сделали.

Минут пять я стояла в прихожей, потрясенная столь наглым вторжением в свою жизнь.

Кто кому завидует? Разве я пытаюсь протиснуть молодую девицу в Марусин дом? Щеки!

Щеки!

Я фыркнула и хотела вернуться в кровать, откуда раньше времени меня и извлекла Маруся, но три дверных звонка сообщили о приходе Евгения. Я распахнула дверь и тут же была подвержена нападению на свои худые щеки.

— А щеки! Щеки! — радостно вопил Евгений, щипая и кусая меня на все лады.

— С ума. сошел?! — отбивалась без особой охоты я. — Могу представить, где ты этому научился.

— Да, эту сцену я только что видел в твоем подъезде, — признался Евгений.

— Ну так не думай, что такой варварский способ выражения любви нравится всем, — ответила я и добавила:

— Может, он и в самом деле любит Марусю, раз лучших достоинств в ней не нашел? А ведь и правда, из всего, что у нее было, более-менее сохранились только щеки.

Евгений усмехнулся и пожал плечами.

— Конечно, любит. Я не поклонник крупных — женщин, но Маруся уж очень хороша.

Я, словно после удара под дых, поинтересовалась одними губами:

— Чем же она хороша?

— Сиськами, задницей и вообще фигурой. Всего много, все есть. Что еще мужику надо?

Я растерянно осмотрела свою фигуру в висящем на стене зеркале. Отметив ее незначительность, я пролепетала:

А мне еще хотели впендюрить молодую домработницу. Понятен ее замысел, я имею в виду Марусю.

Евгений неожиданно заинтересовался:

— Домработницу? Вот правильно. Это то, что тебе нужно. А то глянь на себя в зеркало: на тебе уже лица нет. Надо взять молодую крепкую домработницу, чтобы все спорилось в ее руках…

Насчет ее рук не знаю, а мои руки уже уперлись в бок, глаза метали молнии и стрелы.

— Маруся — прелесть, на мне нет лица, а ему не кикимору болотную — молодую и крепкую подавай, чтобы все в руках! — возмутилась я.

Евгений рассмеялся.