Твоя подруга рассказала мне. – Она переложила щетку из одной руки в другую. – Своего отца я едва помню. Он, так же как и Пол, жил только своей работой, и на меня у него никогда не было времени. Мать умерла, когда мне было пять, и моим воспитанием занимались няни. У меня было все, что только можно пожелать, кроме любви тех, в ком я так нуждалась. Собственно, с тех пор ничего не изменилось. – Она бросила щетку на кровать и, взяв гребень, уложила волосы Люси. – Хотела бы я поменяться с тобой местами. Ты можешь делать все, что пожелаешь, ходить куда пожелаешь и выйти замуж за кого пожелаешь, не боясь услышать удар хлыста за спиной.

Люси украдкой подняла глаза, полагая, что это очередной всплеск эмоций, однако на склонившемся над ней очаровательном личике отразились гораздо более сильные переживания, чем она могла себе представить, а в глазах блестели слезы.

– Все правда так плохо? – спросила она тихо.

– Ты даже не представляешь насколько. Пол любит меня, я знаю, но он никак не хочет понять, что я уже взрослая. Он относится ко мне как к ребенку, и я не могу сделать ничего, не получив прежде его разрешения. – Синди быстро моргнула и жалко улыбнулась. – Мне очень неловко. Я пришла, чтобы тебя развеселить, а сама плачу у тебя на плече. Ты слишком добра ко мне.

Справившись с собой, она положила щетку и гребень обратно на туалетный столик и присела на ручку кресла.

– Ну вот, теперь ты стала похожа на человека, – сказала Синди с присущей ей откровенностью, ее голос звучал так ровно и спокойно, как будто это не она минуту назад поверяла Люси свои сокровенные чувства. – Ясно, что имел в виду Барри, говоря о прерафаэлитах.

Люси покраснела, смутившись от мысли, что фотограф обсуждал ее внешность с кем-то еще.

– Мистер Дэвис склонен к преувеличениям.

– Только не тогда, когда дело касается женщин. Он всегда очень внимательно следит за тем, что говорит им или о них. Ты собираешься работать у него? По-моему, это гораздо веселее, чем торчать в офисе, помогая моему брату ковать презренный металл.