Взгляд Шарифа был по-прежнему прикован к ее лицу.

— Расскажи мне о своей работе, — неожиданно попросил он. — Тебе нравится в Шардже?

Это была желанная передышка. Говоря о своей работе, Джеслин на некоторое время могла забыть почти обо всем.

— Да, мне нравится преподавать историю и литературу. И я люблю каждого своего ученика, потому что они все такие разные. — Ее лицо озарилось улыбкой. — Конечно, школа, где я сейчас преподаю, во многом отличается от школы в Лондоне и в Дубаи, где занятия ведутся по американской программе, но здесь мне нравится больше, потому что у меня больше свободы на внеклассных занятиях. Я очень много времени провожу с моими детьми. Ты не представляешь, какая это огромная радость и…

— Твоими детьми?

Разговор о работе помог ей расслабиться. Она снова обрела контроль над собой и была твердо намерена не дать Шарифу шанса вновь пошатнуть ее душевное равновесие.

— Наверное, это звучит смешно, но я думаю об учениках как о своих детях. Я провожу с ними столько времени, что незаметно их проблемы становятся моими проблемами, и я начинаю переживать за них ничуть не меньше, чем их родители.

— Если ты так любишь детей, почему у тебя нет своих?

В эту же секунду самообладание ее покинуло, мысли превратились в хаос.

Неужели его мать ничего ему не сказала? Возможно ли это, чтобы Шариф по-прежнему пребывал в неведении?

— Не встретила подходящего человека, — натянуто произнесла она, встречаясь с ним взглядом.

И опять красота этого мужественного лица пронзила Джеслин. Жар вспыхнул в ее теле, но в душе стоял холод, потому что она никогда не сможет стать его женой. Она может быть «девочкой на время», как тогда окрестила ее его мать, но не более того.

— Значит ли это, что ты до сих пор не замужем?

— Да.

— Не могу не признаться, что удивлен. Когда мы расставались, я думал, что ты недолго будешь одна.