Семья Слейдов была велика. Кроме трех братьев по дому бегали симпатичные шумные десятилетние близнецы Александр и Кассандра. Сестра Алиса с мужем-плантатором и все более разрастающейся семьей жила отдельно в штате Теннеси.

На первый взгляд казалось, что все беды обходят стороной семью Слейдов, но это было не так. На бессмысленной дуэли три года назад был убит девятнадцатилетний Андре, а в прошлом году скончалась от малярии двенадцатилетняя сестра Мария. И незаживающей раной для семьи стал трагически завершившийся брак Моргана... В комнату вошла Ноэль, их миниатюрная и очень милая мать. Братья стоя приветствовали ее, пока седовласый негр-дворецкий усаживал Ноэль за стол. В свои сорок пять лет их мать все еще оставалась интересной женщиной, немного, правда, полноватой. Но восемь детей, рожденных ею, не могли не наложить отпечаток на фигуру. Лицо Ноэль сохраняло истинную креольскую красоту, характерную для Нью-Орлеана: нежная кожа цвета магнолии, блестящие глаза; густые, отливающие чернотой волосы, которые мягкими локонами обрамляли улыбчивое лицо. Как и у большинства креолок, семья была для Ноэль всем. Она готова была разорвать на части каждого, кто причинил бы даже малейшую боль ее мужу и детям. К счастью или несчастью, эта черта передалась и ее детям. Слейды всегда защищали друг друга. Человек, который застрелил Андре, к своему ужасу, познал на себе это свойство характера Слейдов, когда не более, чем через сутки после смерти Андре, оказался на том же дуэльном поле лицом к лицу с разъяренным Морганом. Этот хвастун и задира живым тогда не ушел.

Не успела Ноэль принять от слуги кофе с поджаренным хлебом, как появился сам глава семейства. Мэтью Слейд, с роскошной каштановой шевелюрой, которую слегка посеребрила седина, все еще сохранял импозантность, хотя несколько месяцев назад ему исполнилось пятьдесят четыре. Он был высокого роста, и именно от него сыновья, в особенности Морган, унаследовали стройные фигуры. Все обменялись взаимными приветствиями, а затем, пока Мэтью добавлял в кофе сливки, разговор на некоторое время стал общим. Доминик, который всегда торопился поделиться свежей новостью, упомянул об Эшли: