— Ты думаешь, этот дом может иметь какое-то отношение к смерти Стейси? — спросил Фрэнк.

— Мне больше не за что зацепиться. — Джейс встал и начал ходить из угла в угол. — Прошло три года, однако ни о чем другом я не могу думать. Тот момент, когда сестра Стейси бросила мне в лицо обвинение в том, что я убил ее сестру, преследует меня каждую минуту.

— Что сказал психиатр? — мягко поинтересовался Фрэнк.

Джейс махнул рукой:

— Я перестал ходить к нему. Мы провели полгода, разговаривая о Стейси и обо мне. Он вытаскивал на свет божий все, что только можно было вообразить, предполагал отвратительные вещи, которые я мог сделать в секрете от нее, даже в секрете от себя, и что могло бы заставить ее покончить с собой. Психиатр был расстроен, потому что я не мог ничего подтвердить, тогда он переключился на мою семью. И, не найдя ничего подозрительного в моем детстве, узнав, что я родился в благополучной семье, он развел руками, признав наше общение бесполезным. Так я расстался с ним.

Фрэнк внимательно посмотрел на племянника:

— И что будет после того, как ты купишь этот дом?

Джейс снова сел.

— Я не представляю. Все, что я знаю, так это только то, что я должен избавиться от этой боли. — Когда он посмотрел на дядю, в его глазах была такая мука, что у Фрэнка на какой-то момент сердце остановилось в груди. — Я не прикасался ни к одной женщине три года. Каждый раз, когда случалась какая-то встреча, я вспоминал о Стейси.

— Никто не обвиняет тебя в ее смерти. Я думаю, что с ней что-то было не так. Она...

— Это то, что твердят мне все. — Джейс вскочил, кипя от гнева. — Но со Стейси все было нормально. Она была милой, доброй и веселой. Мы часто смеялись над всякими глупостями. Ее нисколько не заботил статус нашей семьи. Помню, как она смеялась, когда журнал «Форбс» представил нас как одну из богатейших пар страны. — Он замолчал и провел рукой по лицу. — Я передумал все это тысячи раз, и сам, и с доктором.