– О'кей, раз так, почему бы нам всем вместе – тебе, мне, Джей-Джею и Картошке, если, конечно, его мать позволит, – не поехать сегодня на озеро, не взять напрокат лодку и не порыбачить?

Сэм резко выпрямился. Он знал, к чему она клонит, но он не позволит манипулировать собой. Он один несет ответственность за воспитание Джей-Джея, и он будет делать это так, как считает нужным.

– У меня сегодня после обеда несколько пациентов, к тому же я должен сделать кое-какие анализы. Я не могу, только не сегодня. Кроме того, мне совсем не кажется, что Джей-Джей нуждается в каких-то специальных мероприятиях.

Лаки откинулась на спинку стула и подняла свой стакан с холодным чаем, но на полпути ее рука замерла в воздухе.

– Ну что ж, хорошо. Тем не менее вам с Джей-Джеем нужно поговорить о том, что случилось сегодня в церкви.

– Мы уже поговорили, по дороге сюда. Я сказал, что его замечания были совершенно неуместны в присутствии преподобного отца Холкома.

– Они были бы неуместны перед кем угодно.

– Ладно, согласен.

– И как ты его наказал?

– Я не стал его наказывать.

– Что?!

– Да, не стал.

– А с дробовиком? Ты собираешься с ним что-то делать?

Сэм почувствовал, как запылали его щеки. Он совершенно не расположен затрагивать эту тему. Ему и так вчера стоило немалого труда сначала выносить ее дефиле по двору в крошечном кусочке материи, который она называет купальным халатом, а потом сохранять хладнокровие и профессиональное спокойствие, когда пришлось извлекать эти чертовы дробинки. Он старался не думать обо всем этом – до того, как Джей-Джей некстати проболтался час назад перед доброй половиной паствы. Теперь же, когда Лаки сидела напротив, он знал, что обязательно настанет момент, когда она спросит, о каком таком холодном душе говорил его брат... Это было почти невыносимо.

Да что с ним происходит такое, в самом деле?

Сэм сглотнул. Как же все это неприятно.