Из горла Мишель вырвался протестующий крик, она еще раз попыталась вырваться из его рук, но Джон запустил руку в ее волосы, захватил их в кулак и притянул к своему лицу. Она увидела темные зрачки его глаз, пылающие неутолимой жаждой, и задрожала, словно испуганное животное. Ее ресницы затрепетали, глаза закрылись, когда она прижалась к нему, сдаваясь. Много лет она мечтала о его поцелуе, о том каким он будет на вкус, представляла прикосновение его губ: будут ли они мягкими и нежными, или жесткими и требовательными. Наслаждение взорвалось в ней подобно шаровой молнии, заполняя с ног до головы горячей лавой.

Теперь она знала. Теперь она знала теплый, пьянящий вкус его поцелуя, твердость его губ, настойчивые движения языка, входящего в ее рот. Так или иначе, ее руки сейчас обнимали плечи Джона, цеплялись за влажную ткань его рубашки, стараясь прикоснуться к твердому обнаженному телу. Она прижималась к нему, а он еще крепче стискивал ее сильными руками, и целовал глубоко и страстно, снова и снова. Мишель не чувствовала того, что одежда его была влажной, только жар и твердость, и смутно понимала, что если сейчас сама не прекратит это безумие, он точно не остановится. Она не хотела останавливаться. Сегодня все преграды, что она возводила внутри себя, разрушились. Ей хотелось просто лежать рядом с Джоном, и наслаждаться прикосновениями его рук и губ. Мишель знала теперь, каким восхитительным это было бы, но также она твердо знала, что не должна допустить этого. Ее чувства к Рафферти были настолько сильными, что пугали. Он пугал ее. Отношения с ним значили для Мишель слишком много, и она знала, что когда пришел бы момент расставания, она просто не смогла бы этого вынести. Поэтому, со дня их знакомства она старалась держаться от Джона Рафферти подальше.

Собрав последние остатки воли, Мишель прервала поцелуй, и, положив руки ему на плечи, оттолкнула. Она знала, что ей не хватит физической силы, чтобы справиться с ним, и когда он отстранился, поняла, что это был его собственный выбор.