— Парк? — повторил он, подняв бровь. — Он что, действительно такой выдающийся? — спросил он с насмешливым недоверием в голосе и краешком глаза увидел, как вздрогнула Эллери.

Амелия хихикнула:

— Не знаю, уместно ли здесь слово «выдающийся», но этот парк прекрасно бы… — Забыв про суп, Амелия водрузила оба локтя на стол и, отчаянно жестикулируя, опрокинула бокал с вином на старинный, а потому довольно потертый восточный ковер.

Лоренцо равнодушно взглянул на упавший бокал — тот, по крайней мере, не разбился — и расползающееся алое пятно. Тихо ахнув, Эллери прямо перед ним опустилась на колени и, схватив кухонное полотенце, попыталась промокнуть пятно. Тщетно…

Лоренцо пристально смотрел на ее наклоненную голову и светлые волосы, собранные на затылке в трогательный тугой пучок. Прическа была малопривлекательная, но открывала нежную кожу на шее Эллери, и Лоренцо вдруг захотелось дотронуться до этой сливочной кожи и проверить, действительно ли она такая мягкая…

— Кажется, разведенным уксусом можно удалить винное пятно с ткани, — вежливо произнес он.

Эллери быстро взглянула на него прищуренными глазами. Лоренцо подумал, что теперь они были не лавандового цвета, а скорее темно-фиалковыми, цвета грозовых туч, что вполне понятно, потому что Эллери явно пришла в ярость.

— Спасибо, — произнесла она с ледяной вежливостью — тоном, принятым в английском высшем обществе.

Эту манеру нельзя было подделать. Видит бог, Лоренцо однажды пытался это сделать, когда его отправили учиться в Итон на целый кошмарный год. Его сразу подвергли насмешкам, посчитав позером. Он ушел из университета еще до экзаменов, не дожидаясь исключения. И с тех пор никуда больше не поступал. Жизнь дала ему самое высшее образование.