Эллери напряглась.

— Лучшие времена этого дома? — повторила она и, к своему ужасу, откровенно вздохнула: — Вероятно, где-то в семнадцатом веке. Дананты были изначально пуританами, занимавшими стабильное положение при Кромвеле.

— И потеряли все в период Реставрации?

— Не думаю. Тогда люди десятки раз переходили то на одну сторону, то на другую. — Эллери взяла две тяжелые фарфоровые кружки и налила в них кофе. — Дананты не особенно славились своей преданностью. — Она слишком поздно опомнилась, услышав неприязнь и горечь в своем голосе, и закрыла глаза в надежде, что Лоренцо не заметил этого. — Пожалуйста.

Она поставила перед ним кружку и обошла вокруг, чтобы сесть на свое место на другом конце стола. То, что они сидели так далеко друг от друга, выглядело нелепо, но Эллери было все равно. Она не собиралась давать Лоренцо возможность случайно дотронуться до нее.

— Спасибо, — пробормотал он и отпил кофе.

Эллери принялась за свою яичницу. Ей не хотелось, чтоб он флиртовал с ней, подкалывал или дразнил ее. Однако она понимала, что уже поддалась искушению. Это было чисто физическое влечение. Так и должно было быть, потому что он был из тех мужчин, которых она презирала. Из таких, каким был ее отец…

Она подняла на него глаза. Лоренцо был удивительно красив. Ее взгляд скользнул по прямой линии его носа, разлету темных бровей, полным губам красивой лепки. Она представила, как эти губы прикасаются к ней — почти невинно, как прикасались его пальцы к ее запястью, — и едва не простонала вслух.

— Что-то не так? — Лоренцо поднес кружку ко рту и лукаво посмотрел на нее.

— Что вы имеете в виду? — резко спросила Эллери и со стуком положила вилку на тарелку.

Лоренцо поставил кружку, продолжая лукаво смотреть на нее.