— Они не закованы в кандалы и не заключены в темницу, — рассказывала Барбара. — По крайней мере, Уильям. Он находился с Ричардом Корнуоллом. Я видела Ричарда и Уильяма в Лондоне, они выглядели вполне хорошо. Мне трудно поверить, что с Обри обращаются плохо.

Джон наклонил голову и пробормотал:

— Слава богу. Слава богу. Я не смог бы перенести того, что уехал, оставив их умирать. — Он громко засмеялся и слегка ударил Барбару по руке. — Теперь мы можем заняться их освобождением! — Затем он нахмурился, временное облегчение сменилось удивлением. — Да! А ты какого дьявола здесь делаешь?

— Меня послал отец. Не думаешь же ты, что он оставил бы бедного брата мучительно гадать об участи жены и детей. Отец расставил своих людей охранять земли Хью, и, если повезет, все будет в порядке до возвращения Би-года домой.

— А когда это может произойти? — Голос Джона приобрел холодные нотки.

— И не смей спорить со мной! — огрызнулась Барбара. Она нахмурилась — густые каштановые брови почти сошлись на переносице. — Я не побоюсь оттрепать тебя за уши, как ты того заслуживаешь. Что за люди эти мужчины! Вы заботитесь только о собственной гордости и своем драгоценном праве! Дядя Хью тоже! Он хоть раз подумал о страданиях своей жены, когда бросился на помощь королевской армии?! А бедняжка Джоанна все глаза выплакала, ведь от Хью не было никаких известий, а вдруг бы он…

Джон примирительно махнул рукой, как бы останавливая Барбару. Этот жест окончательно убедил Альфреда, что отношения этих двоих точно родственные. Никогда ни один мужчина не решился бы таким жестом, будто отмахиваясь, оборвать любимую женщину, даже если она оказывалась трижды не права, а уж женщина точно не снесла бы подобной обиды.