Мне не следовало вспоминать о прошлом.

Прервав мои размышления, Элен Шатлен распахнула смежную дверь и тщательно закрыла ее за собой, не выпуская белой фаянсовой ручки.

– Эстер Левиберг, – объявила моя секретарша. – Она говорит, что вы с ней знакомы.

Я скорчил гримасу:

– Левиберг? В телефонной книге их, наверное, целые столбцы. Как Дюпонов. На самом деле, вероятно, поэтому так много Леви, с "берг" или без, превращается в Дюпонов. Это, собственно, почти одно и то же. Ладно. Выглядит очень по-левибергски?

– Да, как настоящая еврейка.

– Ужасно, как на антисемитских карикатурах?

– Она ужасна только с одной стороны.

– Если смотреть со спины?

– Шеф, не шутите. Она носит вуаль, которая скрывает половину ее лица. Вуаль отошла и... – Элен сделала страшное лицо – ...У нее жутко обожжена одна сторона лица. Другая же сторона очень мила.

– Пусть войдет, – сказал я. – Если уж на то пошло, то оставлю себе другую половину.

Пожав плечами, Элен широко открыла дверь и сказала:

– Пожалуйста, заходите, сударыня, – отойдя, чтобы пропустить посетительницу. Со своей стороны, я встал, чтобы ее встретить.

Ей было чуть больше сорока, но выглядела она старше своих лет. Как многие женщины ее племени, она была полна в бедрах, да и ее бюстгальтер, по правде говоря, не казался пустой формальностью. Глубокие морщины избороздили ей лоб и оттягивали вниз мясистые губы, но ее орлиные черты – те, что можно было разглядеть, – сохраняли былую чистоту линий. У нее были глаза слегка испуганной козочки. Она носила дорогой темный костюм прекрасного покроя, но с наплевательской небрежностью. Тип, который изготовил ей шляпу с вуалью, закрывавшей изуродованную часть лица, честно отработал свой заказ, по крайней мере он избежал безвкусицы.