– Прошу вас, садитесь в это кресло, – сказал я.

Элен пододвинула кресло, но не села. Через заваленный бумагами стол она взяла мои руки в свои и сжала их.

– Нестор Бурма, – улыбаясь, сказала она.

У нее были красивые зубы, и улыбка ей шла. Она, казалось, удивилась, что я не подпрыгнул до потолка при виде ее. Отпустив мои руки, она подошла к креслу.

– Вы меня не узнаете, – покачав головой, сказала она. – Ох, конечно, я изменилась. Больше, чем вы. Вы остались почти что таким же, мой друг. Поздравляю.

Я поклонился и сел.

– Но вы могли бы припомнить мое имя, – продолжала гостья чуть надтреснутым голосом. – Эстер Левиберг, – добавила она, подчеркивая каждый слог.

Я вглядывался в нее, на этот раз уделив больше внимания, чем раньше, этому имени, и где-то далеко, очень далеко, чертовски далеко, ближе к 1929 – 30 годам, прорезалось очень смутное воспоминание.

– Эстер Левиберг? – пробормотал я.

– Да. У вас короткая Память! – рассмеялась она. – Впрочем...

Она взмахнула рукой.

– ...конечно, мне следовало навестить вас значительно раньше, но мы расстались при таких обстоятельствах, что... ну...

Она на мгновение запнулась.

– ...Да я и не нуждалась в вас. Откровенно, правда? Я всегда очень откровенна. Я само воплощение откровенности...

И снова засмеялась:

– ...Нестор Бурма! Кто бы мог подумать, что вы станете детективом? Но раз так все складывается, я хочу вас использовать, потому что... потому что...

Она остановилась.

– ...Морено вернулся, – чуть ли не с трагическим надрывом сообщила она.

Воспоминание прорезалось отчетливее, развернулось, выплыло из тумана давно прошедших лет и ожило в моей памяти, словно блоха в шерсти ангорской кошки.

– Алиса! – воскликнул я.

Вскочив, я обогнул стол, взял ее руки в свои и горячо пожал.