Мы обедали в большом зале, так как народу собралось довольно много девять человек. Бастиан и дядя Коннелл, выезжавшие осматривать поместье, успели вернуться.

Когда мы переодевались к обеду, я предложила Берсабе:

- Давай оденемся в синее? Она заколебалась, а потом на ее губах появилась легкая улыбка:

- Хорошо.

- Мы немножко развлечемся, - сказала я, - сделав вид, что ты - это я, а я - это ты.

- Найдутся люди, которые заметят подвох.

- Кто?

- Ну, например, мама.

- Мама всегда различает нас.

Итак, мы надели наши платья из синего шелка с лифами на китовом усе, схваченные поясами чуть-чуть другого оттенка, с юбками, не достигающими щиколоток, так что из-под них виднелись нижние юбки из атласа, и с прелестными ниспадающими рукавами. Мы сшили платья в прошлом году, и хотя сейчас их нельзя было назвать последним криком моды, они были нам очень к лицу.

- Мы зачешем волосы наверх, - сказала Берсаба.

- Говорят, сейчас так не причесываются.

- У нас высокие лбы, и эта прическа нам идет, - ответила она и была права.

Мы стояли перед зеркалом и посмеивались. Хотя мы давно привыкли к нашему сходству, иногда это все же развлекало нас.

В холле нас расцеловал дядя Коннелл. Он был из тех мужчин, что любят женщин - любого возраста, происхождения и размера. Дядя был крупным, шумным, похожим в этом на дедушку Касвеллина. По крайней мере, глядя на него, можно было представить себе, каким был наш дедушка в молодости. "Но даже он, похоже, иногда побаивался дедушку Касвеллина, и в этом состояла разница между ними, так как дедушка никогда никого не боялся. Обняв и расцеловав нас, дядя взял меня за подбородок и спросил:

- Ты кто?

- Анжелет, - ответила я.

- Ну, не такой уж ты и ангелок <Имя Анжелет происходит от английского angel - ангел.>, если я хоть что-то понимаю в этих делах. Все рассмеялись.