- Фенимор обязательно пошлет весточку, если на горизонте появится корабль, - напомнила я.

- Ну да, но матушка любит быть здесь.

- Я возьму свою новую муфту, - заявила я.

- Муфта летом! Ты с ума сошла!

Переубедить меня было невозможно. Муфта была подарена мне на день рождения. А носить ее я хотела потому, что кто-то сказал, будто бы их носят все дамы при дворе короля Карла, и это чрезвычайно модно.

- А кроме того, - продолжала Берсаба, - где ты будешь носить ее в замке Пейлинг? Я возьму с собой альбом для эскизов, - добавила она.

Взяв лист бумаги, Берсаба стала делать какой-то набросок. Рисовала она очень хорошо и могла несколькими штрихами создать нужное впечатление. Как-то она нарисовала море с "Зубами дьявола", этими страшными скалами, и я вдруг почувствовала, что словно гляжу на них из башенного окна замка Пейлинг.

Она начала рисовать дедушку Касвеллина. Каким странным человеком, наверное, был он в те времена, когда еще мог ходить! Но теперь он не мог двигаться и большую часть времени проводил, лежа на диване или раскатывая в кресле на колесиках. В таком состоянии дедушка находился уже очень давно, лет за двенадцать до нашего рождения. Нам казалось, что он был обречен на неподвижное пребывание в кресле за какой-то ужасный грех. При виде деда мы вспоминали о Летучем Голландце.

- Ну, - лукаво протянула я, - неплохо будет повидаться с нашими кузенами.

Берсаба продолжала рисовать, но я знала, что она думает о Бастиане. Двадцатитрехлетний Бастиан, похожий на тетю Мелани, мягкий, добрый, он никогда не относился к нам с покровительственным высокомерием, как это часто бывает со старшими.