Она положила руку мне на колено, усмехнулась и произнесла сквозь зубы:

— Просто не знаю, что я в тебе нашла.

Я тоже усмехнулся в ответ.

— Мне-то, черт возьми, ясно, что ты во мне нашла. А теперь поднимайся, детка, и запихивай себя в штаны.

Она встала, но, подойдя, села мне на колени. Я замотал головой.

— Давай серьезно, Глэдис. Тебе пора уходить.

— Мне кажется, я останусь.

— Тогда я спрошу тебя кое о чем. У тебя есть супруг и, откуда мне знать, может, около десятка детей. Неужели муж с тобой не спит? Неужели ты хотя бы иногда не чувствуешь себя мерзкой тварью?

— Ради Бога, Марк. Ты не мог бы забыть на час этого старого козла? Для частного детектива и холостяка ты выдаешь какие-то странные детские замечания. Почему бы тебе не излить эту идиотскую мораль где-нибудь в другом месте? Но если тебе от этого станет легче, давай сходим в воскресенье в церковь.

Она замолчала, на ее губах заиграла милая улыбка, и руки обвили мою шею.

— Нет, Марк, больше ничего не говори.

— Ради Бога, Глэдис.

Я оттолкнул ее от себя. Она молчала несколько секунд, потом мягко спросила:

— А завтра, Марк?

— Не знаю. Наверное, нет. Даже частные детективы должны когда-то работать.

— Завтра вечером, — прошептала она. — Я могла бы выбраться.

— Ты хочешь сказать, выскользнуть тайком, как змея?

Она придвинулась ко мне, приподняла мою ладонь и провела ею по своей соблазнительной груди.

— Завтра вечером, Марк?

Я колебался, чувствуя, как она прижимается ко мне.

— У нас будут ночь и темнота, Марк, — пообещала она.

И, наконец, отбросив сомнения в своей победе, она вырвала мое «да».

Когда Глэдис ушла, я принес из кухни бутылку светлого бакарди, налил добрую порцию в высокий бокал и добавил содовой. Мою совесть терзали мысли о наших встречах.