Признается ли она даже самой себе, что события последних дней ошеломили ее? Всего за четыре дня она поступила на работу к герцогине Салтердон, уехала из единственных знакомых ей дома и деревни и оказалась в таком чужом мире, какой и вообразить себе не могла. Впервые в жизни она была одна, по-настоящему одна. Один росчерк пера герцогини – и размеренная и большей частью безрадостная жизнь, которую она вела все девятнадцать лет, растаяла, как дым.

Она свободна… Свободна от унылой правильности отца, от его жестокостей, творимых именем Господа. Свободна от того, что превращает в ад жизнь ее матери. Но куда подевалась радость?

Из маленького окна был виден бесплодный клочок земли и высыхающая, лишенная листьев рябина, на голых ветвях которой расселись грачи. Не найдя утешения в унылом пейзаже, Мария присела на край кровати, положила сцепленные руки на колени и уперлась взглядом в стену, слишком усталая и голодная, чтобы даже рассмотреть как следует крошечную комнату, украшенную одной или двумя картинами и с выцветшим потертым ковриком, делавшим пол теплее.

Дома в такое время она готовила отцу ужин: чаще всего баранью ногу подаренную одним из прихожан. Дрова потрескивали в печи. Скоро в кухне станет невыносимо жарко. Она откроет окно и впустит вечерний ветерок, чтобы тот высушил капли пота на ее лбу. Если ее мать сможет заставить себя стряхнуть апатию, то станет тихим голосом рассказывать о тех далеких годах, когда была девушкой… когда парни выстраивались перед ее домом в надежде взглянуть на нее. Мать и дочь могут даже посмеяться вместе… пока не вернулся викарий. Они могут даже набраться храбрости и поговорить о Поле.

Боже всемогущий, как она^стала. Последние несколько дней ей пришлось вынести угрозы и обвинения отца, слезы матери. Бессонными ночами она возвращалась к своему решению покинуть дом и единственного человека, который осмеливался любить ее, несмотря на жестокость отца.