Я выгнул спину, вытянул руки, ударился о крыло, а потом ухватился за планку на корпусе впереди. Дельтаплан резко нырнул. Его, разумеется, можно было сразу же выправить, но я наклонился вперед и вправо, и дельтаплан вошел в штопор. Одна, две, три, четыре, пять щекочущих нервы секунд протикали, прежде чем я изо всей силы дернул летательный аппарат в направлении, противоположном вращению. Дельтаплан выпрямился и плавно полетел над затянутым голубым льдом озером.

В наушнике раздался голос ассистента режиссера:

— Боже, Реб! Что у вас там стряслось?

Я пристегнулся к корпусу дельтаплана. Руки дрожали, но не от пронизывающего холода. Это у меня такой «синдром высоты». В полете начинают дрожать руки, остаточное явление после прыжка из окна во время пожара. Людям, разумеется, об этом знать не положено.

— Вы сняли? — проговорил я в нагрудный микрофон, чувствуя отток адреналина.

— Конечно! Ты сработал блестяще. Но у шефа чуть не случился инфаркт. О штопоре вроде речи не было. Разве кто-то говорил…

— Марти, но ведь все прошло нормально, верно?

— Да, верно.

— Тогда, пожалуйста, скажи «спасибо». И что «съемка окончена». Сделай мне приятное.

— Хорошо, хорошо, — прогундосил он. — Съемка закончена. Спасибо.

— Не за что.

Все-таки получилось. Конечно, без штопора можно было вполне обойтись. Но я так решил. Уговорил Чарли, пилота дельтаплана, войти в штопор. Он, конечно, не хотел, но я поклялся, что выправлю корпус без проблем. «Подумай, как здорово это будет смотреться на экране, — сказал я. — А если что, ты всегда можешь спуститься на парашюте». Чарли не знал, что свой я оставил в трейлере.