Я попросил у нее прощения, совершенно искренне. Потому что действительно был виноват перед ней, как и перед другими, которые были до нее. Она нежно погладила мою щеку. Сказала, что сама должна отвечать за собственные ошибки. Потом ее туфли простучали по плиточной дорожке, дверца машины открылась и закрылась, ожил двигатель. Его шум вскоре растаял вдали, а птицы по-прежнему продолжали беззаботно чирикать.

Я сел на ковер между вмятин, оставленных ножками кресла Эмили. Скрестил ноги. В глазах стояли слезы. Взгляд привычно зафиксировался на репродукции портрета Джиневры де Бенчи работы Леонардо. Моей дорогой подруги Джинни, единственной женщины, с которой я был способен ужиться.

— Джинни… помоги.

По щекам потекли слезы. Я крепко зажмурился и начал массировать виски, медленно перемещаясь во времени. Туда, где оно еще не остановилось. Вот я вхожу с родителями в Большой зал Рембрандта Вашингтонской национальной галереи, где мой отец был куратором отдела искусства Возрождения.

На обшитых роскошными дубовыми панелями стенах висят удивительные сокровища. «Дама с веером из страусиных перьев», «Философ», «Девушка с метлой», а вот и сам мастер рядом с портретом любимой жены Саскии.

Глубокий старик. Одутловатое морщинистое лицо, печальные глаза.

— А ведь Рембрандту, когда он писал автопортрет, было всего пятьдесят пять, — произносит отец. — Но умерла Саския, он потерял расположение богачей и аристократов, разорился. Был в отчаянии.

Я поднял бокал с вином и произнес, обращаясь к Рембрандту и себе:

— Да поможет нам Бог превозмочь боль потери.

Глотнул вина, кивнул Джиневре де Бенчи:

— За тебя. — И глотнул еще.

Вспомнил, как бегал на свидание к своей Джинни. Бессчетное количество раз.

Это единственная картина Леонардо да Винчи в Соединенных Штатах, самое крупное приобретение, сделанное отцом за время работы куратором Национальной галереи. Он купил ее у герцога Лихтенштейна за пять миллионов долларов. В то время это была самая большая сумма, когда-либо заплаченная за произведение живописи. Папа очень гордился своей покупкой. А для меня картина почти сразу же стала талисманом. Джинни была и остается моим единственным самым близким другом.