– Вы все еще ждете, когда закончится ваш траур, чтобы выйти за подходящего парня? – спросила Лили Мей, усевшись за освещенный солнцем стол и щедро плеснув себе в кофе сливок.

– Да что вы! Со смерти мистера Росса прошло шесть месяцев. После такого срока даже моя бабка перестала бы носить полный траур, – возразила Виола.

Ее собеседницы переглянулись, а потом Лили Мей заговорила совершенно иным голосом:

– Один человек, очень могущественный, очень приличный говорил, что вы выйдете за него, когда придет время.

Виола прищурилась.

– Мистер Леннокс?

Салли закивала, а Лили Мей ответила:

– Да, мэм, именно он.

– Как бы то ни было, другие мужчины его не спрашивают, – медленно проговорила Виола.

Ей пришло на память, как примерно полгода назад в темную ночь, освещаемую только вспышками молнии, Виола шла домой от лачуги Мэгги. Приближалась гроза. Проходя мимо платной конюшни, она заметила Леннокса, плескавшегося в корыте, из которого обычно пили лошади. Виола вздрогнула, вспомнив, как он оттирал темные пятна на своей белой рубашке. Лицо у него, освещаемое вспышками зеленого света, имело холодное и напряженное выражение. Она попятилась, чтобы избежать встречи с ним, и вернулась домой другой дорогой.

– Если Леннокс кукарекает, значит, в Рио-Педрасе настал день, – тихо промолвила Лили Мей.

Виола подняла голову и встретилась глазами с кухаркой. Она сглотнула, увидев в ее глазах горькое знание и понимание.

Глубоко вздохнув, Виола обрела дар речи:

– Не имеет значения, что говорят или делают здешние мужчины, потому что я не выйду замуж ни за одного из них. Я уже отказывала Полу Ленноксу раз двадцать и откажу еще двести раз.

Она отпила еще кофе и занялась бисквитом. Только теперь он казался на вкус совсем как пыль.

– Неужто? А может, вы встретите такого, которому вы никак не сможете отказать? – предположила Салли.

Прежде чем ответить, Виола помешала кофе, глядя, как тонкие крупинки гоняются друг за другом на поверхности.