Уильям медленно водил бритвой по щеке. Бритье всегда успокаивало его, потому что пробуждало воспоминания о семье. Отец научил его этому искусству в некоей лачуге рядом с Коб-оф-Корком, где наличие горячей воды означало, что в комнате достаточно тепло, чтобы отец мог работать. Он был кузнецом.

Еще подростком Уильям уничтожил в своем английском все следы гэльского произношения, тем самым не став самой легкой мишенью для антиирландских предрассудков. Сначала он научился произносить слова на манер высших классов, потом научился говорить протяжно, как говорят на американском Западе, и достаточно бегло, чтобы сразу же вызывать к себе одобрительное отношение. Но он вспоминал о своем происхождении всякий раз, когда подносил бритву к лицу.

Рядом стоял и ждал Абрахам Чан, держа белое полотенце. Для китайца он отличался слишком высоким ростом и бесстрастием до такой степени, какую предписывает молва его расе. За те пятнадцать лет, что они знали друг друга, он мало изменился. Самой большой переменой, случившейся с ним, стал унылый черный костюм слуги и аккуратно подстриженные волосы, сменившие блестящие шелка и длинную косу члена тонга – тайной китайской преступной группировки.

Знакомый ритуал умиротворял Уильяма, пока незаметно его мысли опять не соскользнули в сон прошлой ночи. Волшебная королева появлялась и в его прежних фантазиях, и всегда представала в виде нимфы с синими глазами и волосами цвета лунных лучей. Он слегка скривился, вспомнив некоторые из своих снов, в которых необычайно храбрый и сильный паренек находил красивую даму либо в древней дубовой роще, либо на травянистом холме. События последнего сна происходили в лесу, где он поймал ее сетью, и она оказалась в его власти.

Уильям слегка улыбнулся и откинул голову назад, чтобы захватить нижнюю часть подбородка. Он ритмично тер щетину и вдруг вспомнил о том, чем закончился сон.