Здесь ставни еще не были закрыты, окна стояли настежь, комната была наполнена благоуханием ночной фиалки, наполнявшей грядки под окнами, и белая постель светилась в сумраке. Луна взошла, но обрывки грозовой тучи беспрестанно закрывали ее. Тень в башне все еще ходила взад и вперед. Слабый луч луны, прорвавшийся сквозь облака, одиноко скользил по разрисованным окнам, но небо постепенно расчищалось, и вдруг из-за краев туч хлынул бледный свет луны, подобно неудержимому потоку лавы.

Лампа в башне погасла. Но Лили и не думала ложиться спать. Синяя борода отправился на покой, а вместе с ним и весь его белый и черный штат, и, по мнению Лили, теперь было самое удобное время взглянуть на запрещенное и тем более интересующее великолепие по ту сторону изгороди. Она тихо проскользнула в сени, и, незамеченная Дорой, которая еще сидела в кухне вместе с Зауэром, пробралась к двери, ведущей в сад. Чу, в воздухе вдруг задрожали необычайно трогательные звуки... вот опять — и опять! Звуки следовали один за другим, то усиливаясь, то замирая.

Были ли эти меланхолические звуки отголоском подавленного горя или молчаливого страстного желания счастья? Но это были звуки не человеческого голоса, а виолончели, раздававшиеся из открытого окна башни. Лили прислушивалась, затаив дыхание. Она не думала о том, что стоит в тоненьких туфлях на сыром гравии и что подол ее светлого муслинового платья выдаст ее завтра... Конечно, это не он извлекал такие симпатичные звуки из инструмента! Невозможно, чтобы это был тот самый человек, который дико скачет на лошади, наводя на всех страх, который запирает беззащитных женщин и стережет их,