Странно. Антуан все время был рядом. Но она все время чувствовала себя одинокой.

На улице шел дождь. Первый мартовский дождь. Сегодня двадцать первое число, еще утром жарило солнце, звенели птичьи голоса, и ей хотелось бежать, раскинув руки и не разбирая дороги от восторга. Еще утром у нее было ПРЕДЧУВСТВИЕ: сегодня случится что-то важное. Предчувствие это не имело ничего общего с эйфорией, которая обычно сопровождает именинника в его день рождения, оно было спокойным, отчетливым и осознанным. А потом все смешалось в один клубок: домашняя суета, гости, звонок Синди и, в конце концов, эта выходка мамы со свадьбой…

И предчувствия больше не стало. Словно его завалили камнями. Что же должно было произойти? Как им теперь встретиться с этим предчувствием снова? Встретиться… Что-то в памяти цеплялось за это слово, но она, очевидно после вина, уже не могла отделить свое личное от того, что происходило вокруг.

— Встретиться…

Антуан посмотрел на нее удивленно и убрал руку с ее плеч.

— Ну что? — спросил он ничего не выражающим голосом. — Пойдем обратно, котенок?

Какой котенок! Шерли стало тошно, как всегда, когда Антуан говорил неискренне. Впрочем, просто: как всегда.

— Зачем?

— Там гости ждут.

— Зачем?

— Ну, чтобы поесть, выпить… Ну, котенок…

Как же ему невыносимо скучно сейчас тут стоять! — вдруг поняла она. Как ему не хватает живости и ЖИЗНИ. Что этот мужчина хочет от нее? Зачем он рядом, если они такие разные? Зачем он не уходит опять к своей Натали?

Ей вдруг захотелось широко открыть рот и долго надсадно кричать. Вместо этого Шерли зажмурилась и с силой сжала кулаки. В левой руке что-то тихо хрустнуло. Наверное, салфетка. Ненужная, скомканная, как сегодняшний день…

Она протянула руку под ливень и разжала пальцы. Синяя бумажка полетела вниз…

Синяя? Салфетки, кажется, были желтые. А эта — синяя — для записок-напоминаний, которые она любила расклеивать по всей квартире, маленькая синяя бумажка, сложенная вдвое, это — что-то еще.