Мама потянулась обниматься с будущим зятем, и Шерли ясно почувствовала, как ему это неприятно.

— Мама, прошу тебя…

— Ну что-о вы! Разве мо-ожно! Моя Шерли — очень хорошая девочка. К тому же… Хи-хи… Они с Антуаном скоро…

Мама еще раз недвусмысленно хихикнула в кулачок, и Шерли закатила глаза, с тоской переглянувшись со своим будущим мужем. Оба они испытывали примерно одно и то же: неловкость и стыд за миссис Бертон.

Гости в свою очередь несказанно оживились. Гул голосов резко возрос, превратившись в радостный вой, все наперебой начали задавать вопросы, кричать, снова зачем-то хлопать, а кто-то уже произносил поздравления… Шерли стало невыносимо сидеть за столом и почему-то защипало глаза.

Она потянулась за салфетками, Антуан перехватил ее руку:

— Пойдем на свежий воздух?

— Конечно!

Они вышли на балкон и долго стояли молча. За дверью бушевало радостное веселье по поводу предстоящей свадьбы. По-видимому, гости с мамой забыли о виновниках обсуждаемой темы. Да и правда, какая разница, что там себе думают жених и невеста? Мама была в ударе, ее голос хорошо был слышен даже на улице:

— Господа! Господа! Я просто… Я просто вне себя от счастья! Я заранее приглашаю вас на торжество…

— Ну все, напилась, — вырвалось у Шерли.

Антуан обнял ее и привлек к себе. Но как-то по-товарищески, даже по-братски. С недостаточной страстью для будущего жениха…

— Шерли, прости ее. У нее была трудная судьба. Ведь наши отношения не зависят от того, что сейчас говорят в этой комнате. Пусть посплетничают, нам-то что?

Иногда он казался самым близким и самым лучшим человеком в мире. Но что-то ей мешало до конца раскрыть свою душу навстречу ему… и что-то мешало до конца расслабиться в его объятиях. Потому что, обнимая, он всегда отстранялся первым, чуть раньше, чем надо. И Шерли всегда ощущала тоненькую, но очень прочную стену, разделявшую не столько их тела, сколько души…