Она была с мужчиной здесь, в доме, в котором они некогда жили вместе. Значит, Роберта не восприняла всерьез его угрозу вернуться назад, и вернуться скоро.

Его милая Роберта не теряла времени и нашла себе другого мужчину. Нашла… и потеряла, если только та торопливость, с которой стройная темноволосая фигурка в бледно-зеленой блузке и более темной расклешенной юбке спускалась по изогнутой лестнице, о чем-нибудь говорит.

Нет, она явно несчастлива, настолько несчастлива, что даже не заметила его, стоящего в тени у двери, чему, правда, способствовали темные волосы и черная кожаная куртка. По одному этому уже можно было догадаться, что именно ей довелось увидеть в спальне на втором этаже.

Спальне, некогда бывшей их совместной.

Его охватила ярость, вызвавшая красную пелену перед глазами и лишившая всякой способности рассуждать здраво. Да и вообще рассуждать хоть как-нибудь.

— Роберта? — вновь позвал Сайлас. Хрипловатые нотки в его голосе свидетельствовали о вещах, о которых не хотелось даже и думать. — Это ты? — Теперь голос зазвучал сердито.

И прежде чем Роберта смогла найти, что ответить, или хотя бы подать голос, чтобы дать знать о своем присутствии, он уже выбежал на лестничную площадку и перегнулся через перила. Длинные белокурые волосы растрепаны, лицо раскраснелось. Однако, по крайней мере, Сайлас удосужился надеть джинсы, хотя торс был по-прежнему обнажен, а ноги босы.

— Так это все-таки ты! Разве ты не слышала, что я тебя зову? Какого черта не отвечаешь? Чего тебя принесло так рано?

Подобная тактика была ей хорошо знакома. Забросать оппонента ворохом вопросов с тем, чтобы, ошарашенный, тот не мог понять, на какой отвечать первым. Это означало, что Сайлас, не будучи уверен в том, как долго она находится в доме и поднималась ли уже наверх, пребывает в полном замешательстве.

— Я имею право приходить и уходить, когда мне вздумается. Это мой дом!

С формальной точки зрения, мысленно поправил ее стоящий в тени мужчина. Этот большой лондонский дом всегда принадлежал семье Бальони. Он позволил ей жить здесь только потому, что это его устраивало, но дом Роберте не принадлежал. Даже при условии, что она до сих пор, опять же формально, оставалась его женой.