Сам он употреблял только пиво. Кроме всего прочего, он был готов взяться за любое дело, не грозившее больше чем пятью годами отсидки. В связи с одним из таких дел мы с ним и познакомились. Он помог мне проникнуть в полицейское управление Франкфурта. Немного позже его застукали на кокаине, и он на год сел за решетку. Я посылал ему видеокассеты с записями футбольных матчей и говяжью колбасу, а он в знак благодарности прислал мне коробку бельевых прищепок собственного изготовления. Я был тронут до глубины души. Эта коробка до сих пор стоит у меня на кухне, и время от времени я очень сожалею, что у меня нет сада или дворика, где можно было бы натянуть веревку и развесить на ней белье. Выпушенный под залог, Слибульский устроился вышибалой в бордель, потом работал ди-джеем в пригородных дискотеках, пока, наконец, не пристроился к одному политическому деятелю в качестве телохранителя, хотя тому, собственно говоря, опасаться было некого. Предвыборная кампания велась под девизом: «Нет насилию на улицах нашего города!», причем присутствие Слибульского на выборных мероприятиях служило антирекламой выдвинутому лозунгу. В той части города, где этот политический деятель выставлял свою кандидатуру, преступность ограничивалась выброшенными на тротуар обертками от жвачки, а единственным имевшим место насилием были лающие собаки и брюзжащие пенсионеры. Выборы были выиграны, а Слибульский — уволен. На время он снова окунулся в наркобизнес, пока три года назад его не посетила счастливая идея открыть фирму, торговавшую едой с колес. Эти небольшие фургончики на велосипедной тяге, чаше всего разрисованные в духе итальянской национальной символики, разъезжали по воскресеньям под звон колокольчиков по улицам. Не помню, чтобы я в детстве покупал мороженое у таких продавцов или хотя бы видел подобное, однако сейчас, когда фургончик встречался мне на улице, где-нибудь у плавательного бассейна, например, то я каждый раз останавливался.