Она опустила голову и принюхалась к воротнику.

— Ничем не пахнет… Это мои духи.

— Духи?!

— Ну да, духи! Называются «Иссей Мияке», если уж хочешь знать точно.

— Не верю.

Я действительно не поверил, приняв ее объяснение за старую археологическую шутку. Может быть, так пахло от Клеопатры, когда та, пытаясь избавиться от прыщей, натиралась перебродившим козьим дерьмом.

Джина покачала головой.

— Слушай, Каянкая! Когда ты, наконец, заведешь себе женщину? Сейчас ты меня еще спросишь, не буфера ли у меня впереди.

Я, было, открыл рот, чтобы ответить ей, но сразу же замолк. Все понятно: Слибульский не счел нужным проинформировать свою подругу о том, что в его гараже стоит машина рэкетиров стоимостью в сто тысяч марок, а относительно моей личной жизни — тут уж он постарался наплести Джине с три короба. Представляю, как они вечером перемывали мне косточки. Ах, этот бедняга, всегда один в своей квартире, — дорогая, подай масло, — как же плохо жить одному, — да, но он не так прост, как кажется, и для совместной жизни не подарок, — оставь, я сама вымою посуду, — ах, Джина…

Уже сидя в «фиате» Джины, когда мы ехали в город, я сказал:

— Кстати, о запахах…

— Да-да-да, — забормотала она, и мне стало ясно, что эта тема закрыта.

Джина проехала мимо моего дома, поцеловала меня в щеку, пригласив на прощание заглянуть к ним… когда-нибудь. Когда «фиат» завернул за угол, я посмотрел на свои окна на втором этаже. Одно окно было открыто. Неужели я сам забыл его закрыть?

На первом этаже дома грязновато-белого цвета постройки шестидесятых годов находилась овощная лавка, владелец которой был одновременно и нашим управдомом. Несколько лет назад он баллотировался как кандидат от республиканцев и одно время всеми силами пытался выставить меня из квартиры.