Хетгес помедлил.

— Мне нужно время, чтобы выяснить это. Вы же знаете, я работаю в полиции по делам иностранцев.

— Тогда узнайте и не пытайтесь отделаться отговорками. Мне нужны имена боссов, адреса, приблизительное число участников банды и т. д. до второй половины завтрашнего дня.

— Но мне не так просто получить доступ к этой информации, она большей частью идет под грифом «Секретно».

— У вас все получится. Секреты долго не хранятся — ни видеозаписи, ни списки мафиозных организаций, — все в конце концов выходит наружу…

Не успел я договорить, как он положил трубку. Но я был уверен, что Хетгес вывернется наизнанку, а добудет всю нужную мне информацию до завтрашнего дня. Так продолжалось уже около восьми лет.

Строго говоря, информацию о пресловутой видеокассете я держал про запас, собираясь использовать ее, когда речь зашла бы о выдаче фальшивых паспортов для беженцев, к тому же вся эта история, по-видимому, уже давно была исчерпана и валялась в мусорной корзине. Но, во-первых, Хетгес этого не знал, а во-вторых, свинство остается свинством даже через столько лет, тем более свинство такого деликатного свойства. Достаточно было запустить подобный слух на страницы газет или на телевидение, и шеф полиции по делам иностранцев, правая рука федерального министра внутренних дел, лишился бы своего поста, а затем и семьи.

Если же его фото стало бы светиться в газетах, то ему и вовсе пришлось бы покинуть город. Тогда Хетгес вынужден будет осесть где-нибудь в зоне ограниченного приема радиоволн — например, в Люксембурге или другом княжестве, лишившись при этом не только многотысячных барышей, но и возможности общения с пятнадцатилетними арабскими подростками. Можно себе представить газеты, пестрящие заголовками типа «Гомокомиссар, выдающий вид на жительство, сожительствует с детьми». «Вместо того чтобы выставлять, шеф по делам иностранцев — вставляет им» и тому подобное. Тот факт, что сами мальчики и их бордельный «пахан», учитывая такую возможность, прилично доили его, отнюдь не оправдывало Хетгеса ни в глазах общественности, ни в глазах семьи.