Напротив, его стали бы считать не только извращенцем, но и полным дураком. Для меня же Хетгес был поистине одним из счастливых приобретений в жизни: как источник информации и как прямой рычаг для проникновения в полицейское управление. Благодаря ему я получил как минимум треть моих гонораров.

Снова нажав кнопку повтора на мобильнике, я досчитал до двадцатого гудка, потом разделся и пошел под душ. Уже сидя в кухне с банкой сардин и хрустящими хлебцами, я услышал за окном раскаты грома. Затем позвонил Слибульский. Поинтересовался моим самочувствием и сообщил, что, хотя он спал всего три часа и с десяти на ногах — в разъездах за всякой ерундой, — чувствует себя совсем неплохо, если не считать того, что после пожатия потной руки одного из своих продавцов мороженого его чуть не вырвало: он вспомнил про трупы.

— А я ем сардины из банки и радуюсь, что у них нет голов, — сказал я, продолжив эту тему. — Обычно я ем их с головами.

— Хм, — промычал Слибульский. — Ну что, вроде выжили? Ты все еще собираешься выяснять, кто были эти двое?

— Конечно.

— Джина тебе сказала, чтобы ты посмотрел конфеты?

— Да, но не сказала какие и где.

— Разумеется, те, которые я нашел в БМВ.

— А что особенного в этих конфетах?

— Они мне неизвестны.

— Ну, хорошо, а дальше?

— Послушай, Каянкая, ты знаешь, что с тех пор как я завязал с курением, то сосу конфетки и перепробовал все сорта всех немецких фирм, но эти вижу в первый раз. Если ты выяснишь, откуда конфеты, может… Понимаешь?

— Понимаю. А на бумажке, случайно, не написано, где они сделаны?