О'Малли рассмеялся и шлепнул жену по спине. Его игривый жест дочери приняли за проявление старческого слабоумия. Попробуй-ка их собственная мать заяви такое — он избил бы ее до синяков. Но Анна была матерью его сыновей.

Муар оторвалась от вышивания и с удовольствием осмотрела зал. Таким красивым он никогда не выглядел. Ведь Пейги большую часть времени проводила в своей комнате.

Теперь каменные полы регулярно подметали, тростник еженедельно меняли, дубовые опоры полировали до приятного золотистого блеска, и в них отражались серебряные подсвечники со свечами из чистого пчелиного воска. На больших медных каминных решетках покоились горы огромных дубовых поленьев, готовых жарко запылать с наступлением вечера. На видном месте на стене был укреплен новый

Гобелен, изображающий святого Брендана на небесно-голубом фоне, ведущего корабль по западным морям. Анна сама задумала сюжет и каждый вечер работала над гобеленом почти всю свою замужнюю жизнь. В нем чувствовалась любовь, потому что вторая леди О'Малли обожала не только своего грубовато-добродушного мужа, но и своих сыновей, и свой дом.

Глаза Муар задержались на больших цветных фарфоровых вазах, наполненных розами. Их острый пряный аромат наполнял комнату удивительным экзотическим запахом.

Муар улыбнулась и спросила Анну:

— Эти вазы новые?

— Да, — ответила та. — Твой отец привез их из последнего плавания. Он так добр ко мне.

— А почему бы ему не быть к тебе добрым? — отозвалась Муар. — Ты ведь любишь его.

— А где Скай? — перебила их Пейги.

— Катается с юным Домом. Не могу понять, почему твой отец добивался этой помолвки? Они совсем не подходят друг другу.