Глаза Коула широко раскрылись, а щеки покрылись мертвенной бледностью. Казалось, он силился что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. Наконец ему все же удалось овладеть собой, и он, скрестив на груди руки, заявил:

– Я не обязан давать тебе объяснения. Ты желаешь обсудить условия, на которых можешь получить Лэнсинг-Сквер? Второй раз я предлагать не стану.

Доминик в изумлении уставился на брата. Ведь Коул, в сущности, признался… Выходит, он действительно знал, что жена его жива, знал задолго до сегодняшнего происшествия. И это означало, что он обманывал, жестоко обманывал Кэтрин и ее опекунов. Доминику вдруг вспомнились глаза этой девушки – в них была подлинная боль, – и он почувствовал, что его охватывает гнев.

Но уже в следующее мгновение он взял себя в руки и отбросил эти дикие мысли. Коул, конечно же, негодяй, но его это не касается. Обиды Кэтрин – тем более. Он даже не знал эту девушку.

– Так какие ты ставишь условия, Коул?

Коулден прищурился. В глазах его было торжество.

– Ты женишься на Кэтрин, и как можно скорее. На этой же неделе, если нам удастся ее уговорить. Это смягчит неблагоприятные последствия скандала, который бросит тень на семью Мэллори.

– И на девушку, – добавил Доминик без всякого выражения.

Разумеется, он ни на мгновение не поверил, что его эгоистичный брат затеял все это ради того, чтобы оградить Кэтрин от скандала. Коулден не из тех, кто заботится о других. Он всегда думал только о себе, и не было оснований считать, что этот человек вдруг изменил своим правилам.

– Да-да, конечно. – Коул взмахнул рукой, как бы давая понять, что к этому можно больше не возвращаться.

– Так на каких условиях? – спросил Доминик. – Ведь я понимаю, что с этим договором все не так просто, как ты пытаешься изобразить. Если бы речь шла лишь о том, чтобы подыскать девушке нового жениха, ты бы обратился за помощью к кому угодно, но только не ко мне.

Коулден чуть приподнял брови – очевидно, стремясь показать, что проницательность младшего брата произвела на него впечатление.