Прогулка Сержио по холлу палаццо Аззарини оказалась занимательной. Эхо его шагов нарушало тишину обширного необитаемого пространства.

Некогда палаццо было домом его детского счастья, местом обитания всеми любимого дитяти. На Сержио сосредоточились чаяния всего его традиционно большого итальянского семейства. Его, как и полагается, холили, лелеяли, голубили, баловали и еще, пожалуй, безмерно услаждали. Он же воспринимал сие испытание нежностью как должное, сносил изо всех мальчишеских сил.

Но однажды сладчайший до приторности сон сменился кошмаром.

Теперь он знал много больше, чем мог уяснить себе в ту далекую пору. Теперь он знал, как ему казалось, все о человеческой жадности.

Сержио Торренте пересек нижний этаж палаццо и вышел на заднюю террасу, возвышавшуюся над пышным садом.

Отчетливое звучание приближающихся шагов заставило его обернуться.

Подошла женщина.

Она была по-голливудски белокура. Платиновые волосы струились волнами, очерчивая благородный овал миловидного лица. Ее шелковое молочно-белое платье эффектно облегало рельефы молодого тела, демонстрируя выразительные холмы груди с тугими горошинами сосков, пологие очертания упругого живота, а чуть ниже — плотные округлые бедра. Воображение могло отдохнуть, пока глаза упивались таким зрелищем. Красавица, очевидно нагая под тонким шелком этого тесного одеяния, носила имя под стать внешности — Грация.

И Грация была осведомлена о своем совершенстве. Она разборчиво являла его миру, ибо знала, что достойна не только восхищения, но и полновесных даров. Она овладела искусством без слов и явных знаков сообщать богатому мужчине о своей заинтересованности. Грация знала в этом такт и меру и делала это в высшей степени элегантно. Вот в общении с женщинами чувство умеренности ей подчас изменяло, слишком уж нетерпима она была к своим соперницам.