— С тех пор, как вы у нас работаете, многие отмечают, что в нашем офисе еще никогда не было так чисто и уютно. Может быть, имеет смысл присмотреть себе какого-нибудь мужчину, способного обеспечить семью, и ограничиться только тем, чтобы обслуживать его одного? Зачем тратить свою молодость на эту неблагодарную работу? — сочувственно высказалась Бриджит Кёрк.

— У меня нет времени на романы. — Кэти покачала головой.

— Милая, вы слишком молоды, чтобы так говорить. И что это за работа такая? Вам нужно учиться. Уверена, вы прекрасно сознаете, в какие времена мы живем. Женщина не должна удовольствоваться участью обслуги. Тем более такая перспективная, как вы! — запальчиво проговорила Бриджит Кёрк.

— В чем же моя перспективность, по-вашему? — с грустной иронией спросила Кэти, разогнув спину.

— Вы молоды, энергичны, старательны, убеждена, что и умны. И, заметьте, я сознательно не говорю о том, что вы хороши собой, потому что и без этого вы достойны большего, нежели эта работа. А уж тем более при вашей-то выразительной внешности.

Кэти напряженно выслушала женщину, поджав губы и отведя взгляд в сторону, после чего тяжко вздохнула, взяла губку и ведро и ушла в подсобку.

Двадцатитрехлетняя Кэти не знала другой жизни с девятнадцати. Она не обольщалась относительно своих шансов на успех. Девушка убежденно считала, что ни молодость, ни энергия, ни старательность, ни ум с красотой не помогут, если на человеке лежит клеймо. Физически оно может выглядеть как ее багровый шрам на спине, но даже если такой отметины нет, а человек всеми фибрами чувствует, что не любим фортуной, то все его потуги обернутся прахом или спровоцируют еще большую беду. Именно к такой категории невезучих и относила себя Кэти.

Одну катастрофу Кэти уже пережила, теперь все, к чему она стремилась, — неброская жизнь и внутренняя безмятежность, не замутненная обманчивыми ожиданиями, необоснованными надеждами и сменяющими их разочарованиями.