— Сэм? — прошептала она. — Вернись.

Но он не вернулся.

У Сары затряслись руки. Глубоко вздохнув, она заставила себя спуститься по лестнице, снова пройти по мосту, отпереть заднюю дверь и войти в дом. Она держала плечи расправленными, голову — гордо поднятой. И дышала медленно, размеренно.

Левой, правой. Вверх по ступенькам. Разбудить мальчиков. Я могу. Я должна.

Мне приснилось. Или привиделось. Цветы в гостиной — настоящие. Зола в урне — настоящая. Прошедшая ночь — не настоящая.

Следующие два месяца каждую ночь Сара переходила мостик, зная, что её последняя чудесная ночь с Сэмом была обманом ума, и вопреки всему надеясь, что это не обман. Надежда умирает последней.

И всё же она умерла.

Сара прекрасно помнила, когда это случилось.

— Вставай! — скомандовала она Джиму.

Тот свернулся под одеялом и засунул голову под подушку; наружу выглядывала лишь свесившаяся с одной стороны кровати голая ступня.

Майк вышел из ванной и заявил:

— Он не хочет идти сегодня в школу. И я не хочу.

— Нужно, — сказала Сара. — Вы знаете, что папа не хотел бы, чтобы вы заработали себе неприятности, прогуливая уроки.

И тут Майк посмотрел на неё, прищурившись:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я плохо сплю в последнее время, — призналась она.

— Мам, ты выглядишь… нездоровой. Тебе нужно побольше есть. И отдохнуть.

— Аппетита у меня тоже нет.

Однако дело было не только в этом. Проводив мальчиков на автобус, Сара снова встала на весы, надеясь увидеть цифры получше. Со дня смерти Сэма она потеряла восемнадцать фунтов, и не потому, что не ела. У неё постоянно кружилась голова, её мучила слабость, тошнило. Она не то что есть не могла, она и пила-то с трудом. Её постоянно клонило в сон. Низ живота болел и вздулся. Спина болела. Болело всё.