У Калеба дернулся уголок рта.

- Отсюда до Буллингтона всего тридцать миль.

- Надо было с чего-то начать. Однако для меня это было все равно что оказаться на другом конце света.

- Мне понятно, что у вас, выросшей здесь, в Уиттс-Энде, могло и не сложиться задатков истинного космополитизма, - сухо заметил Калеб.

- Жизнь здесь другая, - мирно согласилась она. - Как бы там ни было, я поступила в Буллингтонский колледж, а после его окончания работала там некоторое время преподавателем на кафедре социологии. И жила на территории колледжа. Понимаете, хотела быть как все.

- Как все? - Калеб вопросительно взглянул на нее.

- Я думаю, все дети бунтуют против того стиля жизни и воспитания, которые им прививают в детстве. Дети, выросшие в консервативных буржуазных семьях, хотят свободы. Хотят нарушать правила.

- Чего же хотели вы?

- Я? - Сиренити скорчила гримаску. - Хотите верьте, хотите нет, но я хотела жить по правилам. Меня воспитывали без определенной системы и режима, поэтому я, естественно, испытывала тягу к миру, где все делалось в определенное время. Меня влекло туда, где можно было рассчитывать на какую-то степень порядка. Туда, где люди строили планы на будущее, а не просто плыли по течению. Я думала, что хочу жить среди людей, которые работают в определенные часы, а не ждут, когда на них найдет вдохновение.

- Понимаю.

- Я хотела, чтобы у меня был счет в банке, - продолжала Сиренити, привычно усмехаясь этим своим мечтаниям юности. - Я хотела иметь дело с таким автомехаником, который не пытается починить неисправный водяной насос с помощью медитационной мантры. Я хотела, чтобы у меня получилась приносящая удовлетворение и успешная академическая карьера, включая солидную пенсию.

- Что же оказалось?

- Оказалось, что по вкладам в сберегательном банке идет очень низкий процент, что автомеханики, не распевающие мантр, ничем не лучше распевающих, что лестница академической карьеры очень скользка и что никто не может больше рассчитывать на хорошую пенсию.