Ноги мои до щиколоток были как деревянные, а выше - как резиновые. Покачнувшись и преодолевая тошноту, я вытер со лба холодный пот и пощупал затылок. Он был мягкий и сочный, как помятый спелый персик. Когда я до него дотронулся, боль прострелила меня насквозь - до коленок. Я свежо и реально ощутил сумму всей боли, какую испытывал в своей жизни, начиная с того раза, когда мне впервые, в первом классе начальной школы, дали коленкой под зад.

Наконец, глаза мои достаточно прояснились, чтобы различить очертания поросшей по краям кустарником неглубокой котловины и едва заметную в свете заходящего месяца полоску взбегавшей наверх грунтовой дороги. Потом я заметил машину. Она стояла совсем рядом, в каких-нибудь двадцати футах от меня. Это была машина Линдли Пола, с потушенными фарами. Я заковылял к ней, инстинктивно сунув руку за пистолетом под мышку. Разумеется, его там не было. Этот парень, чей голос с подвываниями кого-то мне напоминал, должен был об этом позаботиться. Но авторучка-фонарик оказалась на месте. Я выудил ее из кармана, открыл заднюю дверцу машины и посветил внутрь.

Там не оказалось ничего: ни крови, ни разорванной обивки, ни трещин на стекле, ни осколков, ни трупов. Одним словом, на поле боя похоже не было. Машина была просто пуста. Ключи висели на приборном щитке. Ее пригнали сюда вниз и бросили. Я направил тоненький луч своего фонарика на землю и, водя им из стороны в сторону, потихоньку двинулся вокруг машины. Я должен был найти его. Он не мог не быть где-то рядом, раз машина была здесь.

Вдруг в холодной тишине над краем котловины послышалось урчание мотора. Мой фонарик погас, и тут же над косматым кустарником вспыхнули другие огни две яркие фары дальнего света. Я упал на землю и быстро заполз за капот автомобиля.

Свет фар скользнул по грунтовой дороге в котловину и стал ярче. Теперь мне был хорошо слышен глуховатый стук маленького мотора.