На полдороге вниз машина остановилась. Звякнула подвижная фара у ветрового стекла, луч света от нее описал дугу, опустился и замер, освещая что-то, чего мне не было видно. Снова звякнула фара, и маленький автомобиль медленно покатился дальше вниз, в котловину.

Проехав немного по дну котловины, машина слегка повернула, так что черный корпус автомобиля Линдли Пола заблестел под светом фар. Я закусил верхнюю губу и не замечал этого до тех пор, пока не ощутил вкуса крови.

Машина еще раз повернула, и внезапно фары потухли. Заглох и мотор. Ночь вдруг снова стала огромной, черной, пустой и безмолвной. Нигде ничего - ни звука, ни движения, только цикады и древесные лягушки, которые не умолкали ни на минуту, но я их не слышал. Потом лязгнула защелка дверцы, по земле прошелестели легкие, быстрые шаги, и поток света, словно меч, отсек мою голову от темной массы автомобиля.

И тут раздался смех. Девичий смех - звонкий, тугой, как струна мандолины. А белая полоса света перескочила под машину - на мои ноги.

Девичий голос резко произнес:

- Эй, вы. Выходите-ка оттуда! Все, что в руках, - бросить к чертям поганым, и руки вверх! Вы у меня на мушке.

Я не пошевелился.

Звонкий голос снова вонзился мне в уши:

- Слушайте, мистер, для ваших стройных ног у меня тут три раза по девять грамм, а если не поможет, то еще семь - для вашего брюха, и запасные обоймы - а перезаряжаю я быстро - опомниться не успеете. Выходите, нет?

- Брось игрушку! - заревел я на нее. - Или я сейчас вышибу ее у тебя из рук.

Голос мой звучал как чужой - какой-то незнакомый мне хриплый бас.

- О, какой темпераментный джентльмен! - ее голос на мгновение дрогнул, но тотчас зазвенел по-прежнему твердо. - Ну, выходите? Считаю до трех. Смотрите, какое я вам даю преимущество - у вас есть двенадцать толстых больших цилиндров, чтобы спрятаться, - а может, в ней все шестнадцать? Правда, ноги спрятать некуда, и им будет больно. Поврежденную щиколотку люди, случается, лечат годами и не всегда успешно...