— Нет, но с этой я ухожу.
— Почему? Хорошая должность.
— Да, неплохая, но над страной веют дурные ветры. Многие ополчились на короля и его законы. Все началось с Закона о гербовом сборе
— Я слышала об этом. Надо сказать, что некоторые ропщут довольно громко.
Он слабо улыбнулся и покачал головой:
— Я разрываюсь на части. Каждая сторона по-своему права. Я не желаю судить друзей и соседей, обвиняя их — ни много ни мало — в государственной измене. Сегодняшнее заседание ясно показало мне, что я могу принять неправильное решение, даже когда следую букве закона.
Серьезный взгляд его светло-карих глаз встревожил Плезанс. Она плохо знала Корбина, но не сомневалась, что он умен и к тому же неплохо осведомлен о жителях города. Конечно, он о чем-то догадывается. С одной стороны, хорошо, что хотя бы один человек не поверил ее обвинителям — во всяком случае, не совсем поверил, — но она все равно не могла сказать ему правду. Да и какой ей от этого толк?
— Вы присутствовали при моем аресте. Вы своими глазами видели, как я ударила мистера О'Дуна. С чего вдруг вы решили, что ошиблись?
— Я уверен, что вы не дарили Тирлоху кубок.
«Еще бы, — подумала она, вздохнув. — Если Тирлох показывал ему кубок, он наверняка сказал ему, откуда у него эта вещь».
— Выдумаете, что Джон Мартин и остальные солгали на суде?
— Да, думаю. Я не услышал ничего, кроме лжи — все выступавшие либо говорили неправду, либо замалчивали истину. Вы ничего не сказали в свою защиту. Тирлох тоже промолчал. Однако каждый из вас наверняка мог бы доказать, что все свидетельские показания ложны.
Его мнение было на удивление точным, однако Плезанс не хотела с ним соглашаться — как, впрочем, и спорить. Да, она не отрицала свою виновность, но оговаривать себя тоже не могла. Интересно, Корбин завел этот разговор из простого любопытства или долг чести призывал его исправить ошибку правосудия? Как бы то ни было, она твердо решила молчать и дальше, дабы не усугублять скандал и не подвергать риску свое и без того сомнительное будущее, а заодно оградить от неприятностей брата Натана. И хотя сердце ее изнывало от жестокой обиды, она не желала мстить своим родным, которые пожертвовали ею ради собственного спасения.